9.14 Последняя аудиенция у шаха

(август 1619 года)

Король захотел, чтобы вечером следующего дня послы посмотрели на освещенный светильниками город с террасы его дворца (1), которая, как уже говорилось, выходит на Майдан. Эта терраса расположена на верху многоэтажной башни и с нее открывается замечательный вид на эту грандиозную площадь. Если не считать минаретов, это самое выдающееся место в городе. Для большего удобства гостей король несколькими днями ранее приказал сделать на террасе парапет, чтобы любоваться видом на город и его колонии со множеством людей и светильников можно было, удобно облокотившись на него. Кроме того в этом парапете были сделаны многочисленные круглые окошки для тех, кто захочет наслаждаться этим видом, сидя на полу. Места непосредственно у парапета были покрыты коврами.
Король приказал послам собраться в указанном месте после захода солнца. В их число вошли также англичане и монахи обоих монастырей (2), которых обычно всегда приглашали. Поскольку самого короля в ту ночь там не было, то принимали и приветствовали гостей его многочисленные cлужащие и слуги. Кроме них там присутствовал курдский правитель Хилао-хан – попутчик Посла Испании на большей части пути из Касбина в Спахан (3), а также Эманколи-хан, султан Шираза (4).
Эта терраса была гораздо уютнее вчерашней, потому что на ней не было светильников и все освещал только лунный свет. К тому же она располагалась гораздо выше и прохладный воздух всех освежал. Впрочем многочисленные гаррафы (5) с вином их еще больше согревали. Король также приказал, чтобы в тот вечер присутствовала и свита Посла. Хотя торжество было хорошо подготовлено, ковры, расстеленные перед гостями, были заставлены золотыми чашами и гаррафами, наполненными разнообразными винами, но из еды было всего несколько блюд с очень толстыми сливами, которые в испанской провинции Эстремадура в народе называют "артавельякос" (6), и там это худший вид слив. Но сливы, которыми угощали в тот вечер, несмотря на то, что они были очень похожи на упомянутые испанские, показались тем, кто их ел, очень вкусными – либо потому что больше есть было нечего, либо потому что в Персии выращивают хорошие сливы. Там действительно выращивают множество других плодов великолепного качества, и именно такими показались в тот вечер и эти сливы.
Король передал извинения за то, что не явился, сославшись на плохое самочувствие в тот вечер, хотя было известно, что в это время он с несколькими женщинами из своего гарема находился в самой дальней и высокой комнате прямо под террасой; эта комната специально предназначалась для подобного рода времяпровождения, как уже говорилось при описании Спахана.
Большую часть ночи гости провели на террасе, наслаждаясь прекрасным видом на Майдан с многочисленными светильниками и фейерверками, а также прогуливавшимися там людьми. Крепость, хотя и находилась довольно далеко, тоже выглядела очень красиво, так как ее стены и башни также были украшены бесчисленными светильниками. Это празднество произвело намного лучшее впечатление, чем предыдущие; к тому же всем гостям разрешили пораньше вернуться в свои резиденции.
И на этом завершились торжества, которые король Персии с максимальной тщательностью подготовил для послов в Спахане. Здесь они были так подробно рассмотрены не потому, что были какими-то грандиозными, а для того, чтобы было понятно, что все эти восточные короли, выглядящие по меркам Европы варварами, по сути просто более непритязательны, но в то же время и более тщательны, чем правители западных стран, а потому отмечают свои праздники с меньшим размахом и гораздо меньшими затратами.

Поскольку приближался их Великий пост Рамадан (7), общий для всех мусульман, и король хотел на это время покинуть Спахан, Посол делал все, что мог, чтобы как можно скорее получить у короля разрешение на отъезд и в начале августа выехать в Ормуз. В конце концов король приказал выдать ему параваны (8) и все необходимое для путешествия.
2 августа король прислал Послу сообщение о том, что этим вечером он будет на Майдане для того, чтобы дать там аудиенцию ему и другим послам и попрощаться с ними. В девять вечера все послы уже были на Майдане, где горело множество факелов, представлявших собой разновидность светильников, уже описанную ранее. Когда прибыл посол Испании, все уже были на месте и верхом на лошадях ожидали у дверей гарема, когда выйдет король; здесь же собралось много других людей. Ожидание продлилось более часа. Увидев множество светильников и такое количество людей у ворот гарема (отчего там было очень жарко), Посол отъехал от этого места вглубь площади. Туда же направились приоры и их спутники, так как Посол собирался в беседе с королем поднять вопрос разрешения на строительства новых домов для монахов – пока они могли только проживать в уже построенных и им не принадлежащих домах.

В это время из ворот гарема выехал король на коне в сопровождении служащих и слуг своего двора, которые держали серебряные светильники, такие же, что и прошлым летом в Казвине. В сопровождении маймандара он, не останавливаясь, чтобы поговорить с кем-либо из ожидавших его у дверей, сразу же направился к Послу и как всегда приветствовал его возгласом "Испания! Испания!". После того как Посол подошел к нему и поклонился, он спросил: "Что вы хотите мне сказать от имени короля Испании, брата моего? Я здесь для того, чтобы выслушать вас и узнать не хотите ли вы попросить меня о чем-то для себя". Посол, полагая, что король хочет выслушать лишь краткое изложение предполагаемых вопросов, и затем уехать ответил: "Все, я что хочу и должен сказать Вашему Высочеству от имени короля, моего господина – это то же самое, что я изложил Вам на Майдане в Казвине, а позже написал в письме, которое передал через брата Мельчора де лос Анхелес (9). Что касается моих просьб, то я прошу лишь, чтобы Ваше Высочество разрешить мне немедленно отправиться в Ормуз, а еще прошу оказать милость этим отцам и разрешить им построить собственные дома в Спахане. Король на это ответил: "Я хотел бы выслушать вас по всем этим вопросам подробнее. Давайте отъедим в сторону, возьмите с собой брата Хуана и еще какого-нибудь слугу по вашему выбору". После этого король, оставив светильники, отъехал в другую часть Майдана, на довольно большое расстояние от собравшихся. Его сопровождали только Сара-ходжа, главный государственный секретарь (10), и Юсеф-ага, начальник стражи гарема (11). Посла сопровождали брат Хуан Тадео (12) и Доминго Родригес, преводчик из Ормуза.
Король без чьей-либо помощи спешился и уселся прямо на землю, приказав Послу сесть рядом с ним, а напротив сели Сара-ходжа и брат Хуан с переводчиком. Юсеф-ага, вооруженный луком со стрелами и симитаррой (13), расположился примерно в шести футах (14) позади короля. Затем король повторил ранее сказанное, добавив, что хочет, чтобы Посол попросил что-нибудь для себя лично, потому что он был для него как отец. Все это король произнес очень дружелюбно и любезно, что сильно отличалось от их разговора в Касбине. Посол, видя, что момент подходящий, неторопливо изложил всю суть войны с Турком, указав на то, какая замечательная возможность представилась для возвращения того, что их общий враг захватил у Персидской империи, лишив его деда, шаха Тхамаса, земель в Ассирии и Месопотамии (15). Он сказал королю, что даже только слух о подготовки мощного флота в Италии, Испании и Франции (даже если позже он окажется ложным) станет отвлекающим фактором и источником серьезной озабоченности для турок. Тем более, что в то время они были разделены во мнениях относительно выбора своего правителя: одни выступали за молодого Османа, другие – за его дядю Мустафу (16). И раздоры, возникшие в связи с этим делом, какими бы незначительными они ни были, были бы достаточны для того, чтобы король овладел Багдадом, к которому турки не испытывали особой привязанности. Посол добавил, что поскольку город находится так близко от границы, то его захват и возврат во владения короля не составит большого труда. Но нужно иметь в иду, что такие возможности выпадают не каждый день, даже если их ищут и добиваются, и впредь такая возможность вряд ли представится. Посол с самого начала осознавал сильное отвращение короля к войне с турками по причинам, которые уже были ранее изложены. Поэтому, хотя король делал вид, что внимательно обдумывает сказанное ему, он положил конец обсуждению, холодно ответив, что если христианские государи начнут войну против турок, то он также выступит против них со всеми своими силами и пройдет с ними из Азии до Иерусалима, который завоюет, а затем передаст христианам. И этим кратким и грубым ответом король прервал обсуждение этого вопроса и вернулся к своей обычной теме, что европейцы оставили его на произвол судьбы, не придя на помощь во время войны, когда он был в опасности. И более того, в это время император заключил перемирие с их общим врагом. Затем он добавил к этому хвастливое замечание, которое произносил и в других случаях, о том, что победой над турками и возвращением того, что они отобрали у его отца, он обязан лишь собственной шпаге и Божьей помощи. Затем Посол перешел к двум частным вопросам, которые он уже ставил перед королем (один раз лично в Касбине, а другой раз в письмах в Фарабат), а именно: король должен запретить въезд англичан и других иностранцев [в Персию], а также вернуть Бахрейн, Кешм и Коморан, которые он в разное время отобрал у королевства Ормуз (17). И хотя, выслушивая эти же требования годом ранее в Касбине, король, как уже говорилось, был очень нетерпелив (18), в этот раз он выслушал их со спокойным выражением лица и ответил, что его брату, королю Испании, не должно быть дела до того, кто владеет этими островами и крепостями – он или король Ормуза, поскольку они оба магометане. Но при этом другой король был суннитом, и потому его религия более враждебна франкам, чем его собственная. Посол посчитал этот ответ (и не без оснований) крайне нелепым. Но хотя он с самого начала был убежден, что ему не удастся добиться от короля чего-либо в этом вопросе – ведь короли никогда не возвращают того, что захватили у других, если только их к этому не принудит какая-либо неотложная необходимость, – он ответил, что король Ормуза является вассалом короля Испании, его господина, а Вы, Ваше Высочество – друг и союзник короля Испании, и поэтому должны вернуть то, что Вам не принадлежит. Хотя Посол излагал это прямо и без обиняков, на лице короля не проявилось никаких признаков беспокойства, он просто снова по сути ничего не ответил, а повторил, что он гораздо лучший магометанин, чем король Ормуза. Затем он стал говорить не по теме, к чему он всегда прибегал, когда не хотел давать прямого ответа или уступать в чем-то по обсуждаемому вопросу.
Что касается англичан, то он снова ясно показал свою манеру обсуждать неприятные темы, так как ни разу не ответил по существу, как Посол ни старался. Три или четыре раза в тот вечер он затрагивал эту тему, но король каждый раз старался все запутать. Наконец, видя, что его усилия зашли в тупик, он начал восхвалять милосердие Христа и чистоту Девы Марии.
После почти двух часов аудиенции король вновь предложил Послу подумать, что бы он хотел получить от него для себя лично. На что Посол ответил, что ничего кроме провизии на три или четыре дня для путешествия до Ормуза и разрешения монахам построить в Спахане собственные монастыри – об этом он просит и от себя лично, так это очень обрадовало бы его короля. На последнюю просьбу король ответил, что лично уделит этому вопросу особое внимание, и вновь предложил попросить что-нибудь еще. Посол же еще раз ответил, что ему ничего не нужно кроме как разрешения на отъезд.
После этого король поднялся, а Посол попросил переводчика помочь ему подняться и протянул тому руку. Но король сам схватил Посла обеими руками и помог подняться; после чего обнял его и, назвав его отцом, сказал, что Посол навсегда останется его большим другом. Посол в ответ на проявленную королем к нему особую милость поклонился и поцеловал ему руку, чего ранее никогда не делал. Король еще раз обнял его, после чего попрощался, сел на коня и вместе с двумя сопровождавшими его слугами ускакал прочь. Посол тоже позвал своих слуг и поехал в свою резиденцию.
Было весьма примечательно, что несмотря на то, что Майдан в ту ночь был полон людей, никто не приблизился к тому месту, где находились Посол и король. Вся территория вокруг них была пустынна и никто не мог слышать их беседу, даже если бы они говорили громко. Только у ворот гарема, куда должен был вернуться король, толпились люди и кони.
На следующий день стало известно, что король провел аудиенцию остальным послам, сидя на коне, и она была очень краткой и лаконичной. Говорят, что он гневно кричал на чауша Турка, который просил его вернуть Ширван (19), и отвечал, что не вернет ни единого камня из того, что завоевал.

(Гарсиа де Сильва и Фигероа "Записки", Том II, Книга VII, Глава VII, стр. 405 – 411)

Примечания переводчика

1) ...с террасы его дворца – Речь идет о дворце Али Капу.
(Подробнее см. прим. 8 к 6.3 "Въезд в Исфахан")

2) ...монахи обоих монастырей – В Исфахане в то время были небольшие монастыри августинцев и кармелитов.
(Подробнее см. прим. 2 к 6.6 "Исфахан – Кашан")

3) Хилао-хан – попутчик Посла Испании на большей части пути из Касбина в Спахан (в тексте исп. Hilao Cham, el regulo de los Curdos, Casbin, Spahan) – Имеется в виду Хало-хан, курдский правитель ханства Ардалан. (Подробнее см. прим. 7 к 8.1 "Казвин – Кащан")

4) Эманколи-хан, султан Шираза (в тексте исп. Emancolichan, soltan de Xiras) – Имеется в виду Имамкули-хан, шахский наместник провинции Фарс со столицей в Ширазе.
(Подробнее см. прим. 35 к 4.2 "Прибытие в Лар")

5) гаррафы (в тексте исп. garrafas) – см. прим. 7 к 4.12 "Обычаи и одежда персов".

6) ...в испанской провинции Эстремадура в народе называют "артавельякос" (в тексте исп. Estremadura, hartavellacos) – Найти такое слово в словарях (DRAE, DA) не удалось. Искусственный интеллект в испано-язычном интернете утверждает, что в настоящее время термин "hartabellacos" используется для названия разновидности фиги (инжира), культивируемого на Канарских островах. Этот вид отличается очень сладким вкусом и считается деликатесом.

7) ...приближался их Великий пост Рамадан (в тексте исп. su quaresma y ayuno del Ramadan) – девятый месяц исламского календаря. Считается самым святым месяцем в году для мусульман, так как это был месяц, когда Священный Коран был ниспослан пророку Мухаммаду. Это месяц обязательного для мусульман поста (ураза).
Рамадан наступает по исламскому лунному календарю, который насчитывает 354 дня. Таким образом по григорианскому календарю он приходит на 11 дней раньше в каждом последующем году. В 1619 году (1028 год хиджры) месяц Рамадан по григорианскому календарю начался с 11 августа.
(Подробнее см. Рамадан и Islamic Hijri Calendar For 1028 Hijri)

8) параваны (в тексте исп. paravanas) – см. прим. 34 к 4.2 "Прибытие в Лар"

9) ...в письме, которое передал через брата Мельчора де лос Анхелес (в тексте исп. fray Melchior de los Angeles) – Об этом дон Гарсиа пишет в разделе 9.6 "Сложности переписки с Испанией".
(Подробнее о Мельчоре де лос Анхелес см. прим. 9 к 9.6 "Сложности переписки с Испанией")

10) Сара-ходжа, главный государственный секретарь (в тексте исп. Sara Coja, el secretario mayor de Estado) – см. прим. 18 к 9.8 "Прием послов шахом Аббасом (Часть 1)".

11) Юсеф-ага, начальник стражи гарема (в тексте исп. Yucef Aga, guarda mayor del árame) – см. прим. 30 к 7.1 "Прием посольства шахом Аббасом (Часть 1)".

12) брат Хуан Тадео (в тексте исп. fray Juan Thadeo) – см. прим. 5 к 6.4 "Исфахан и христиане".

13) симитарра (в тексте исп. cimitarra) – см. прим. 14 к 4.1 "Начало путешествия по Персии".

14) в шести футах – примерно 1,7 м.

15) ...лишив его деда, шаха Тхамаса, земель в Ассирии и Месопотамии (в тексте исп. Xa Thamas, Assiria y Mesopotamia) – Имеется в виду шах Тахмасиб I, дед шаха Аббаса I.
(Подробнее о нем см. прим. 1 к 6.5 "Исфахан его крепость и его жители")
В годы своего правления Тахмасибу I пришлось вести тяжелую войну с Османской империей, однако он сумел завершить ее с минимально возможными на тот момент потерями. Нападения Османов лишили Тахмасиба Багдада и Месопотамии, включая крепость Ван. Но он сумел предотвратить дальнейшую утрату земель, и самое главное – утрату Азербайджана. Вдоль османо-сефевидской границы по Амасийскому миру произошли незначительные территориальные изменения, и обе стороны пошли на взаимные уступки. Грузия была поделена на сферы влияния. Мирное соглашение оставалось незыблемым вплоть до смерти шаха Тахмасиба. Так, что Тахмасиб I смог достойно противостоять Османской империи, которая тогда была на пике своего могущества, и это было его большим достижением.
(Подробнее о войне Сефевидов с Османской империи при правлении Тахмасиба I см. Тахмасп I)
Наибольшие территориальные потери Сефевидов в противостоянии с Османами произошли во время правления сына шаха Тахмасиба I и отца шаха Аббаса I – шаха Мухаммада Худабенде.
(Подробнее см. прим. 26 к 9.2 "Война между персами и турками (Часть 2)").

16) ... одни выступали за молодого Османа, другие – за его дядю Мустафу (в тексте исп. del muchacho Osman, ó de Mostafa, su tio) – см. прим. 27 к 9.2 "Война между персами и турками (Часть 2)".

17) ...вернуть Бахрейн, Кешм и Коморан, которые он в разное время отобрал у королевства Ормуз (в тексте исп. Baharen, Queyxome, Comoran, el reyno de Ormuz) – О захвате персами островов, принадлежавших королевству Ормуз, бывшему в вассальной зависимости от Португалии (а позднее – объединенного королевства Испании и Португалии), см. прим. 4 к 7.7 "Аудиенция на Майдане".

18) ...годом ранее в Касбине, король, как уже говорилось, был очень нетерпелив (в тексте исп. Casbin) – Об аудиенции на Майдане в Казвине, во время которой обсуждался вопрос, связанный с захватом персами островов, подконтрольных Португалии, дон Гарсиа пишет в разделе 7.7 "Аудиенция на Майдане"

19) ...просил его вернуть Ширван (в тексте исп. Siruan) – Краткую историю противостояния шаха Аббаса I Османской империи, во время которого он отвоевывал захваченные ранее турками территории (в том числе и Ширван) см. прим. 2 к 9.1 "Война между персами и турками (Часть 1)".